Артем Новицкий (ex_nenavist_489) wrote in ukraine_russia,
Артем Новицкий
ex_nenavist_489
ukraine_russia

Category:

Не за ордена воевали, а за Родину

Рапопорт Борис Элевич родился в декабре 1922 года, в селе Соболевка Винницкой области. В семье было 4 брата, старший Яков, 1919 года рождения погиб в 1941 году в начале войны, в боях на Западной Украине. Младший брат Михаил, 1927 года рождения, в войну служил на Черноморском Флоте, на эсминце. Еще один брат, Арон, 1931 года рождения. Отец, Эль Беркович Рапопорт, работал простым грузчиком, в начале войны ушел добровольцем на фронт и погиб в возрасте 42-х лет в боях под Сталинградом.
На фото: курсант Рапопорт Б.Э. весна 1941 года, Краснодар.
"В 1940 году, незадолго до окончания школы, меня вызвали в райвоенкомат и предложили поступать в военное училище. На столе военкома лежал длинный список военных училищ на выбор, но в нем было только одно летное - Краснодарское Училище Штурманов. Мечтой многих юношей моего поколения было желание стать летчиком, и я, не раздумывая выбрал Краснодарское, ведь любимый лозунг моей юности – "Каждый комсомолец на самолет".
Поскольку из нас готовили штурманов, на летную подготовку выделялось не так уж и много часов. Я помню, всего лишь, примерно 20 полетов, по принципу, "взлет-посадка". В бомбометании мало тренировались. Каждый курсант выполнил по 2 прыжка с парашютом. Передвигались по территории училища только строевым шагом или бегом. Стрелковой общевойсковой подготовки фактически не было. Учебные полеты выполняли на самолетах ПО-2, Р-5. В составе отделения летали на бомбардировщиках ТБ-3, в сопровождении 2-3 инструкторов. В курсантском отделении было 27 человек. Мне, не довелось услышать, что, кроме меня, кто-нибудь выжил. Большинство курсантов в моем взводе были украинцами, ведь наш поток в основном набирался на Украине, но, конечно в нашем взводе было немало русских ребят и 2 еврея. Коллектив был очень сплоченный и дружный.
3 августа 1941 года нас выпустили в звании сержантов, сменили курсантские петлицы на авиационные, все отделение, 27 человек, было послано в Среднюю Азию, на формирование бомбардировочных полков. Доехали до Ташкента, оттуда в Туркмению, в город Кызыл-Арват, в полк, летавший на самолетах СБ. Уже 30 августа 1941 года, полк выполнил первый боевой вылет на бомбардировку города Сары, в Северном Иране. Да-да, в Иране, не удивляйтесь. Это одна из малоизвестнных страниц войны. В августе 1941 года, правительства СССР и Великобритании потребовали от шаха Ирана согласие на ввод войск на иранскую территорию, чтобы воспрепятствовать ожидаемой высадке немецких войск. Шах, Мохамед Пехлеви, ответил отказом, и несколько авиаполков получили приказ на бомбардировку приграничных иранских городов. Когда мы выполняли второй вылет, уже в воздухе, была получена радиограмма, с приказом сбросить бомбы в безлюдных районах и возвращаться на аэродромы. Шах принял ультиматум. Полк перебазировался в Иран. 10 дней мы жили в шахском дворце в городе Горган. В сентябре наш полк пополнился штурманами, призванными из запаса. Нас, 27 молодых сержантов-штурманов, отправили в город Фергана, в училище первоначального обучения пилотов. Здесь были только самолеты ПО-2, собранные, как говорится, с миру по нитке - из летных училищ округа и аэроклубов. Шла подготовка к отправке на фронт 3-х полков легких ночных бомбардировщиков, по 20 самолетов в каждом полку. К самолету крепили 8 подвесных балок для бомб, а также добавили пулеметную турель для штурманского места. Наш полк получил номер 661 ЛБАБ и уже через 2 месяца, все было готово к отправке на фронт. В пульмановские вагоны помещали по два самолета, с отдельно от них сложенными крыльями, плюс десять вагонов-теплушек для личного состава. 20 декабря мы выехали из Узбекистана. Эшелон шел через недавно освобожденное Подмосковье, из снега торчали конечности еще не захороненных наших погибших солдат. На многих такая картина подействовала удручающе. Уже 10 января 1942 года, полк, в составе авиации Северо-Западного Фронта бомбил станцию Лычково. Это недалеко от города Старая Русса. Демянский плацдарм, кровавые бои за который шли непрерывно. Так началась моя фронтовая жизнь...
Потери у ночников были, конечно меньше, чем у штурмовиков или истребителей. В воспоминаниях маршала авиации Пстыго, есть фрагмент, рассказывающий, как в воздух поднялся на штурмовку полк ИЛ-2, больше тридцати самолетов, а вернулось только 2 экипажа... У нас было немного полегче. Каждую ночь мы теряли по одному-два самолета, и в среднем. после месяца боев, от полка ничего не оставалось, только горстка уцелевших пилотов. За войну полк потерял 3 состава летчиков и штурманов. И то нашему полку повезло, ведь все пилоты были опытными авиаторами, бывшими инструкторами летных училищ и аэроклубов. Из первых 60 человек, начавших войну в январе 1942 года выжило 6 человек. Это летчики и штурманы - Овечкин, Чернов, Вергелис, Климченко и я. Остальные погибли или пропали без вести. Несколько человек выбыли по ранению в госпиталя и назад к нам не вернулись, их дальнейшая судьба мне не известна После войны совет ветеранов полка долго их разыскивал, но безуспешно. Я был три раза сбит, но, как говорится, Бог хранил. Потери у летчиков и штурманов были пропорциональны, но за войну, я сменил 5 экипажей, летчик или погибал или убывал по ранению. Вот такая печальная статистика: 70 % потерь мы несли от огня зенитной артиллерии, 25% гибли при вынужденной посадке, примерно 5% по причине отказа матчасти. На наше счастье, почти вся немецкая ночная истребительная авиация была задействована на Западном театре военных действий, иначе шансов выжить было бы поменьше. Когда меня первый раз сбили, самолет упал на нейтральной полосе, из за плотного огня с двух сторон нельзя было головы поднять, и я с пилотом, сержантом Игорем Марусом, сжимая в руках пистолеты, лежали в воронке, не ведая, кто прорвется к нам первыми, наша пехота или немцы. И довелось мне наблюдать с земли, как два немецких прожектора берут своими лучами в клещи ПО-2. Жуткая картина. Если от луча одного прожектора был шанс ускользнуть, то от 2-х лучей - без вариантов. Вот тогда впервые стало страшно. Да и немецкие зенитчики были профессионалы высокого класса. Ведь это не байка, что за каждый сбитый ПО-2, "Рус Фанер", немцы получали Железный Крест. Но смерти я особо не боялся, просто был фаталистом. Знаете, приходит молодое пополнение в полк, кто-то успевал сделать пару вылетов и погибал, а другой, до конца войны, в самом пекле боев и даже не ранен. Садишься на свой аэродром после выполнения задания, в самолете 40 пробоин, а на нас ни царапины, вот такая рулетка. Если на высоте 2000 метров зенитный снаряд попадал в бензобак, то экипаж сгорал в воздухе, не успевая дотянуть до земли. А подобных "факелов" я насмотрелся.
На фото: Старший лейтенант Рапопорт Б.Э., осень 1944 года, Польша.
В сентябре 1944 года стояли в Польше, активных полетов не было, и комполка разрешил мне вместе с летчиком Черновым слетать домой. До Винницы было относительно недалеко. Долетели до моей родной Соболевки, а местечка нет. Из трехсот домов уцелело четыре. Люди жили в землянках. Там я застал маму с младшим братом, вернувшихся из эвакуации. Узнал, что отец погиб в боях на Волге, да еще рассказали, как убили моего брата Якова. Летом 1941 года, большинство солдат его полка попало в окружение, кончились патроны, и немцы просто, без боя всех пленили. Выстроили пленных, начали вызывать из строя евреев, командиров. Тех, кто вышел, сразу расстреляли. Брата выдал его односельчанин,служивший в том же полку, и Якова убили...
На войне каждый делал свою работу и у каждого были свои задачи. Видя наше самопожертвование, никто не позволял относиться к ночникам с пренебрежением. Послушайте, для большинства летчиков было заветной мечтой попасть на фронт и неважно, на ПО-2 или на ПЕ-2. Мало кто сейчас вспоминает, что тысячи и тысячи пилотов просидели всю войну в тылу, забрасывая начальство рапортами с просьбой направить на фронт, и так и не получили возможность сразиться с фашистким врагом в бою. Запасные полки, учебные, перегоночные, авиаторы, служившие на Дальнем Востоке.
Летом 1944 года, боевики польской Армии Крайовой вырезали в городе Минск-Мазовецкий наш госпиталь, убив 200 раненых и весь персонал. После нападения, поляки укрылись в лесу, войска по охране тыла фронта не могли их "выкурить" оттуда. Вот нас и привлекли к войсковой операции, бомбить этот злополучный лес. Приказ в армии выполняется, а личные эмоции по этому поводу трибунал не интересуют, была такая поговорка.
Что интересно, каждый штурман имел свой личный номер, и на стабилизаторах бомб этот номер выбивали керном. И если кто по своим по ошибке отбомбился, того определяли быстро. Что происходило после, надеюсь, объяснять не надо. Самолет, без пронумерованных бомб, не имел право подниматься в воздух. Особисты за этим очень ревностно следили. В конце апреля 1945 года, я, вместе с летчиком Сашей Овечкиным совершил 15 вылетов на бомбардировку Берлина, в район рейхстага и Бранденбургских ворот. Немецкие самолеты уже почти не летали ни днем, ни ночью, прожектора нас не ловили. Стреляли только зенитные пушки. А 3-го мая вся наша 2-ая авиаэскадрилья на грузовой машине из Кирхенгоффа поехала в Берлин. Остановились у Бранденбургских ворот и пошли к рейхстагу, кругом еще стоял плотный дым, много домов горело, и никто их не тушил. Несколько воронок от наших бомб Саша нашел возле стен рейхстага, но самая дорогая находка нас ждала внутри рейхстага, в зале заседаний. Дело в том, что стабилизатор бомбы после ее взрыва всегда падает в центр воронки. Овечкин нашел стабилизатор на котором был выбит мой штурманский номер. Горжусь, что и мне довелось добивать врага в его логове. Но это так сказать лирическое отступление.
У нас в полку максимум успевали сделать 5 вылетов за ночь. Зимой, как только начинало темнеть, поднимались в воздух, подлетаем к передовой - уже темно. Надо учитывать подлетное время к цели, а также время, между вылетами, когда механики, оружейники и прибористы вновь готовят машину к бою. Летом вообще успевали сделать 1-2 вылета, начинали полеты в 10 часов вечера. Наш фронт не двигался с места почти два года, у немцев оборона на открытой местности была сплошная, так что, если уже рассветает, а ты еще над немецкой территорией, то сразу из многих стволов долбят по тебе, попробуй, дотяни до своих. Летных ночей было в среднем 15 в месяц.
В годы войны существовала строгая система награждений в летных частях. Например, звание Героя Советского Союза в штурмовой авиации давали за 100 успешных боевых вылетов, на бомбардировщиках фронтовой авиации и в дальней авиации за 200 вылетов, то на ночных бомбардировщиках представляли к этому высокому званию за выполнение свыше 500 вылетов. У нас за первые 80 вылетов давали орден Красной Звезды, за последующие 50 - орден Красного знамени, а если кто доживал до 300 вылетов, получал второй орден Красного Знамени. Орден Отечественной Войны давали в основном за выполнение специальных заданий. Наградной лист заполнялся командованием полка, да еще требовалась подпись комиссара, а дальше, в "высоких" штабах уже решали, кому чего дать, и как правило половина представлений или терялась или заменялась на награду более низкого уровня. Поймите, не за ордена воевали, а за Родину. Конечно, никто не хотел возвращаться домой, как говорится, с пустой грудью, но от простых пилотов мало что зависело.
Насчет антисемитизма. У нас в полку его не было, могу заявить с полной уверенностью. Когда смерть ходит с тобой каждый день в обнимку, мало кого интересует твоя национальность, важно как ты воюешь Нас в полку было 4 штурмана еврея. Розенберг был ранен в апреле 1942 года, ему ампутировали ногу. Мой однокурсник по училищу Давид Гельфонд, воевал геройски, был награжден орденом Ленина и Боевого Красного Знамени, летал в экипаже с грузином Георгием Омадзе, оба погибли при бомбежке фашисткого аэродрома Гривочки, когда на бреющем полете восемью бомбами по 50 кг, ночью разбомбили стоянку 30 немецких самолетов. Их самолет уже после войны нашли на дне озера Вершинское и останки похоронили в городе Порхове. Еще один еврей 19-летний Миша Кацва летал в экипаже с моим близким другом татарином Шакиром Фахрутдиновым и тоже погиб. Приходило в полк еще несколько пилотов евреев, но они вскоре погибли и к концу войны, среди летчиков полка, я, остался единственный еврей. Только в моей эскадрилье сражались вместе русские, украинцы, белорус, казах, грузин, двое татар. На национальной почве никаких конфликтов не было. Мне лично в войну никто не смел сказать, что евреи отсиживаются в Ташкенте. Штурман дивизии был боевой летчик Шмульман по прозвищу Вася Шум, да и уже упомянутый мной майор Завражный, был наполовину одесский еврей, фамилия его матери была Гивентмахер.
Я был свидетелем событий апреля 1943 года, когда немцы ушли из Демянского "котла" и заняли оборону между реками Ловать и Редья, плацдарм протяженностью примерно 18 километров в ширину. Так за месяц наши полководцы угробили на этом участке 7 дивизий сформированных из бывших десантных бригад а также лыжных батальонов и бригад морской пехоты. Это были элитные отборные части, люди беззаветной отваги, да только фронт на той линии еще год простоял. Пехоту вообще никто не жалел. Просто гробили в лобовых атаках. Почитайте воспоминания бывшего сержанта –пехотинца Героя Советского Союза Моисея Залмановича Хохлова, воевавшего в пехоте. Целый год, периодически, в атаку ходили на прорыв немецкой обороны, но немца не видели ни живого, ни мертвого! В феврале 1942 года возвращаемся из немецкого тыла с бомбежки, смотрю на землю, и не могу ничего понять. Час тому назад летели над заснеженным полем, а сейчас это поле все черное. Потом рассказали, что бригада морской пехоты, в полном составе полегла, а сплошное черное пятно, да это они в бушлатах в атаку. Человек на войне "расходный материал". Когда, нас, пехота выручила с нейтральной полосы, после первого, скажем так "сбития", мы, попав на наш передний край, увидев как живет и воюет простой солдат пехотинец, были потрясены! Батальон лежит на болоте, окопов нет, кругом топь, в землянке комбата вода по колено. Из еды, только черные сухари и селедочные головы. Курева не было даже у командиров. Да и смерть каждую минуту к себе прижимает. На следующий день, нас переправили в штаб артиллерийского полка, в 2-х километрах от передовой. А там такая же картина. Дозвонились до полка, сообщили, что живы, и не смейтесь, попросили прислать "жратвы". Через день, У-2 из нашего полка сбросил 2 мешка летных пайков, которые мы сразу же раздали всем бойцам, кто был рядом. Люди плакали, держа в руках плитку концентрата... Мое мнение, что памятники надо ставить не полководцам, простому рядовому пехоты. Вот кто войну выиграл! Скоро мое поколение уйдет и мне лично очень важно чтобы правнуки помнили о тех миллионах людей, отдавших свою жизнь за Родину. Поверьте, без патетики и пафоса, хочу сказать, что своими жизнями мы обязаны тем, чьи кости лежат в земле от Москвы до Берлина, тем, кто погиб в боях".
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments